- В течение 3 мая юго-западнее города и порта ПИЛЛАУ войска 3-го БЕЛОРУССКОГО фронта продолжали вести бои по очищению от противника косы ФРИШ НЕ-РУНГ и заняли населенные пункты КАЛЬБЕРГ ЛИП, КАЙЗЕРХОФ.
- Войска 2-го БЕЛОРУССКОГО фронта, развивая наступление, овладели городами БАРТ, БАД ДОБЕРАН, НОЙБУКОВ, ВАРИН, ВИТТЕНБЕРГЕ и 3 мая на линии ВИС-МАР—ВИТТЕНБЕРГЕ соединились с союзными нам английскими войсками. Войска фронта заняли также крупные населенные пункты КРЕПЕЛИН, НОЙ КЛОСТЕ, БЮТ-ЦОВ, ПОСТРОВ, ГОЛЬДБЕРГ, КАРОВ, МЕЙЕНБУРГ, ПУТЛИТЦ, ПРИТЦВАЛЬК и ПЕР-ЛЕБЕРГ.
- Северо-западнее Берлина войска 1-го БЕЛОРУССКОГО фронта, продолжая наступление, с боями заняли крупные населенные пункты ВИЛЬСНАК, ГЛЕВЕН, ШТЮДЕ-НИТЦ, НИТЦОВ, ВЕЛЬГАСТ, ШТРОДЕНЕ, РИНОВ, ШПАТЦ, ХОЭН-НАУЕН и, выйдя на реку ЭЛЬБА юго-восточнее города ВИТТЕНБЕРГЕ, соединились с союзными нам американскими войсками.
- Войска 4-го УКРАИНСКОГО фронта, продолжая наступление, 3 мая овладели городом ЦЕШИН, важным узлом дорог и сильным опорным пунктом обороны немцев, а также заняли крупные населенные пункты ВАЛЬТЕРСДОРФ, БУТОВИЦЕ, ФРИДЭК, КАРВИННА, ПОГВИЗДУВ, ГОЛЕШУВ, ЛЕШНА, МАКОВ.
ВОЕВАЛ, И ВСЕ ТУТ.
ПРОТАСОВ МИХАИЛ АНУФРИЕВИЧ.
Батальон подняли по тревоге глубокой ночью. Декабрьский мороз покусывал. Кое — кто зябко поеживался. «Ерунда, — подбадривал Михаил Протасов. — У нас в Забайкалье в это время похлеще бывает». — Это точно, поддержал земляк Брянский, — особенно если под сорок градусов, да еще с ветром». А приказ был взять небольшой, но сильно укрепленный курский хутор, так мешавший дальнейшему продвижению вперед. А почему после упорной обороны пошли вперед, солдатская почта уже известила — под Москвой началось наше большое наступление. Потому и на Курском направлении перешли к активным действиям.
В январе 42-го до Курска оставалось уже около тридцати километров. Но там враг ударил по флангам и замкнул кольцо. Наши части заняли круговую оборону. На прорыв пошли снова ночью. Тут уж гитлеровцы не дремали. Автоматные и пулеметные очереди трещали со всех сторон, шестиствольные минометы в шахматном порядке методически «обрабатывали», казалось, каждый квадратный метр, оглушительно ухали снаряды, вздымая вверх комья мерзлой земли. Но все знали — там, за этой стеной огня, наши главные силы.
Прорыв — это жизнь. И шли, несмотря на потери, и соединились со своими. — А потом уж веселей стало воевать, — вспоминает Протасов. — Дали нам в поддержку танки. А с ними в любую атаку, каждый пехотинец скажет, смело можно идти. Перед батальоном поставили задачу вышибить немцев со станции Шумаковка. Двинулись ранним утром. Заняли высоту, что перед станцией. Сосредоточились. Впереди все спокойно. Танки рванулись вперед, за ними пехота. Но с опаской: может, засада? Ворвались на крайнюю улицу. У дома стоит танкетка. Сейчас ударит из пулемета и пушки, подумал Протасов. Но, оказывается, фашисты еще спали. Швырнули в окно гранату, и начали уцелевшие выскакивать с поднятыми руками. Командир роты назначил рядового Протасова старшим конвоя для сопровождения пленных в штаб 13-й танковой дивизии. «За оберстом следи в оба, — предупредил, — сразу видать, лихой вояка». И, действительно, среди солдат офицер выделялся надменным и щеголеватым видом, безукоризненной выправкой. На груди среди других наград два Железных креста. «Сколько он наших положил, — сокрушались конвоиры, — а мы с ним цацкаемся». «Зато и сам довоевался, — урезонивал старшой, — вот допросят, а там получит по заслугам.
Назначили Протасова после этого задания связным между своим батальоном и танкистами. Неделю продолжались опасные рейсы под пулями и осколками. Потом танкистов перебросили.
Вернулся в свою часть, которой был дан приказ перерезать важную железнодорожную магистраль Курск — Ростов. Вгрызаясь в оборону противника, захватывали отдельные участки магистрали. Но немцы дрались ожесточенно — очень нужна была им дорога. И бойцы па передовой чувствовали это не хуже, чем командование штаба. Позиции переходили из рук в руки не один раз. Враг не жалел ни живой силы, ни техники, ни боеприпасов.
— Как остался жив в этой мясорубке, — удивляется Михаил Ануфриевич — до сих пор не пойму. После одной атаки подбегает санитар: «Куда ранило? Вся спина в крови». А это в бежавшего рядом бойца мина угодила прямым попаданием. Это его «кровь на моей шинели, а меня хоть бы зацепило. Или вот другой случай. Дрались за деревню. На одном краю мы, на другом они засели. Наблюдает комиссар наш из-за крайней хаты, я рядом. И будто сердце что почувствовало, предложил ему укрыться за соседним забором. Только перебежали — взрыв. Угол, за которым мы стояли, разворотил снаряд. Крестным своим называл меня после этого комиссар.
И еще не раз на волосок от смерти был рядовой Протасов. Одну из ночных атак засевшие в деревне фашисты встретили шквальным огнем. Из крайней хаты изрыгал длинные очереди пулемет, прижимая наступавших к земле. Комвзвода приказал, троим подползти и уничтожить огневую точку. Подобрались. Только приготовились гранаты кинуть, пулеметчик полоснул очередью. Сосед, коротко вскрикнув, выпустил гранату из руки, пули жикнули в каких-то сантиметрах от головы Протасова. Решили ползти в обход. Оказавшись за задней стеной, с другом Пантейлемоном Брянским высадили бревном ставень и кинули гранату. Пулемет замолчал, оставшиеся в живых сдались в плен.
А потом воевали под Ростовом. Но перед этим поредевшему батальону дали короткую передышку в тылу, подбросили пополнение.
— Шли мы в тыл ранним утром мимо просыпавшейся деревни. Тишина такая, что не по себе как-то становилось. На передовой, ведь, к постоянному грохоту привыкли. А здесь петухи поют. И это нам чуть ли не дико. Оказывается, есть на земле еще мирная тишина, — так передает тогдашнее состояние фронтовиков М. А. Протасов. Приход в Ростов запомнился Протасову тем, что тогда ему было присвоено звание младшего сержанта, и он стал командиром отделения. Хотел было сослаться на не такой уж большой боевой опыт, но комбат сказал: — «В мирное время годы учиться надо тому, что ты усвоил за эти месяцы войны».
А потом фронтовые пути-дороги привели часть, в которой служил, Протасов, на Южный фронт в направлении Таганрога. После поражения под Москвой гитлеровские армии двинулись в южном направлении. В технике тогда еще у них было большое преимущество. «Вот бы нам столько танков — мечтали бойцы — даванули бы гадов!». А авиация? Жутко приходилось под бомбежкой. Одна из них особенно врезалась в память.
— Воздух! — разноголосо покатилось вдоль окопов. Шестерка самолетов уже делала боевой заход. Ведущий бомбардировщик первым сорвался в крутое пике и с пронзительным ревом стал падать, как показалось Протасову, на его окоп. И, будто тяжелый пресс начал втискивать тело в землю. От брюха самолета оторвалось несколько темных капель. Это же бомбы! Самолет вышел из пике, а вместо него уже падал вдогонку свистящим бомбам второй. Вокруг загрохотало с такой силой, что подумалось — все окопы сравняло с землей. Но живуча пехота. Ушли самолеты, фашисты поднялись в атаку, а их встретил дружный винтовочный, автоматный и пулеметный огонь. Кровопролитный бой за станицу Матвеев Курган стал последним для сержанта Протасова. Ожесточенно сопротивлялся враг, но наши роты упорно атаковали и хоть медленно, но неотвратимо продвигались вперед, несмотря на то, что в прибывшем пополнении было много необстрелянных бойцов. В итоге из станицы немцев вытеснили, но те закрепились на высотке, что на другом берегу речки. Преимущество явное. Пока командиры решали, как быть, Протасов решил поохотиться. Сменив автомат на ручной пулемет, стал внимательно наблюдать за вспышками выстрелов на той стороне. Ага! Вот откуда строчит самый активный пулеметчик. Дал туда очередь. Пулеметчик понял, что обнаружен, и метнулся за стоящий рядом дом. Но оттуда его вытолкнул офицер. Снова очередь, и фашист остался на снегу. А бой разгорался с новой силой: поступил приказ взять высоту. Стали готовиться к новому броску. Протасов со своим отделением укрылся за кирпичной стеной. Сидел, держа ручной пулемет у груди. И вдруг взрыв. Приклад пулемета, расщепленный осколком, спас ему жизнь. Зацепило лишь пальцы. А вот в ногу от голени до бедра вонзилось несколько кусочков металла.
— Снова, уже в который раз, не судьба была мне погибнуть — задумчиво говорит Михаил Ануфриевич и кивает на негнущуюся ногу — но память о том ранении на всю жизнь осталась. Жалко было расставаться со своим отделением, а особенно с друзьями Пантелеймоном Брянским и Дмитрием Коноваловым. Все трое были призваны в 41-м из Кяхты, вместе приняли боевое крещение в том же году под станцией Касторной. Делили друг с другом последний сухарь, последнюю щепоть махорки. Списали после госпиталей сержанта Протасова по чистой.
Вернулся домой, работал в разных организациях Кяхтинского района, а с 53-го года — в Гусиноозерске. На пенсию его проводил коллектив шахтоуправления. Подвигов не совершал, — отвечает ветеран, когда его спрашивают о войне, — воевал, и все тут… Ну, а о том, что воевал Михаил Ануфриевич неплохо, говорят его медали и орден Славы третьей степени.
В. Вельвер. Селенга. — 1985. — 04 апр.
