Payday loans

Центральная библиотека Селенгинского района

 

Селенга литературная

Мы рады видеть Вас на нашем сайте!


Приглашаем всех в увлекательное путешествие по «Селенге литературной», где вы сможете больше узнать о поэтах и писателях Селенгинской земли, а также о совсем молодых, только набирающих силу авторах. Создавая литературную страницу, мы старались, чтобы она была интересной и познавательной для Вас. 


Руководитель проекта: 
Федотова Л.М., директор Муниципального бюджетного учреждения культуры "Централизованная библиотечная система" муниципального образования "Селенгинский район". 

Составители: 
Иванова Т.В., библиограф Межпоселенческой центральной библиотеки МО "Селенгинский район",
Блажко Е. В., методист Межпоселенческой центральной библиотеки МО "Селенгинский район",
Дабаева Г. Д-Ц, заведующая рекламно-издательским отделом Межпоселенческой центральной библиотеки МО "Селенгинский район".

Ресурс составлен на основе имеющихся книжных фондов Централизованной библиотечной системы МО "Селенгинский район", Национальной библиотеки РБ, рекомендательного библиографического указателя  "Селенга: история и современность" в двух частях,  использованы интернет ресурсы: краеведческий портал "Родное село", электронная библиотека "Бурятика" Национальной библиотеки РБ.


karta33



 

 
 

 Легенды и предания


Jargalanta

Жаргаланта – долина счастья

 Легенда об источнике «Сагаан Хада»

 В местности, где возвышается гора Улаан Хабсагай, по рассказам старожилов села есть свои хозяева – сабдаки – и как утверждают, они могут иногда, предстать пред взором отдельных счастливчиков.

Рядом с источником Сагаан Хада охотники часто встречали больных и раненых диких животных. По обычаю бурятских охотников нельзя отстреливать их, т. е. больных и раненых животных, кроме волков. Они часто замечали, что через некоторое время животные выздоравливали, так люди узнали о целебных свойствах источника.
В 1712 году из Внутренней Монголии и Тибета в Монголию и Бурятию перешли 150 лам. Один из них оказался в нашей местности, проводил медитацию и учил местных жителей пользоваться этим источником, а также принимать ванны.
 С тех пор, как местные, так и приезжие стали поправлять свое здоровье на источнике. Очень хорошо излечиваются болезни опорно-двигательного аппарата, нервной системы, кожные и другие заболевания. У жителей нашего села сложилась традиция проведения летних отпусков в окрестностях источника. Здесь же, в 1962 году был открыт Дом отдыха колхоза им. Тельмана. За лето число отдыхающих доходило до 150 - 160 человек. Были построены 6 домов,  кинозал, солярий, ванный корпус, баня, оборудованы площадки для волейбола, футбола, тенниса.
В связи с пожарами уничтожен богатейший растительный мир: рододендрон даурский, популяция шиповника, Венериного башмачка, занесенного в Красную книгу Бурятии. Необходимо сохранить этот уникальный участок земли, с её биоразнообразием. Для этого надо вести широкую разъяснительную работу среди населения, отдыхающих. Необходим повторный анализ воды на химический состав.
Каждый человек должен осознать, что он частица природы, что от состояния природной среды будет зависеть его здоровье.
В восточном направлении от источника «Сагаан Хада» в 6 км от села Жаргаланта находится другой источник. Водой этого источника лечат желудочные заболевания (гастриты, язва). Источник расположен в труднопроходимом месте

 Легенда о Рынцее баабай

 В XVII веке жил очень сильный шаман по имени Рынцее, который оказывал помощь жителям Жаргалантуйской долины. Он охранял их от болезней и других бед. Когда он умер, его похоронили на вершине горы Шандаруутаха – покрытый пеплом. Гроб повесили по обычаю того времени на высокой сосне. При смерти он сказал, что будет охранять и оказывать помощь особенно женщинам, невесткам. С тех пор туда ездят молиться люди разных родов: Бурсаганта, Готол буумал и др. Рынцее баабай просил о том, чтобы во время разжигания ритуального костра, люди не пользовались березовыми дровами и не делали подношения животными, особенно овцой, а брызгали только молоком и подношения делали в виде молочной пищи.

Многие фронтовики Великой Отечественной войны рассказывали о том, что в во время артобстрела, бомбежек, он подсказывал им, или прикрывал, или отводил пули, осколки. Подсказывал, как уйти из опасного места.
 Из воспоминаний фронтовика Цыретарова С. Б.: «Я был командиром артиллерийского расчета. Во время обстрела их расчета мы попали в настоящий ад, и я обратился к Рынцее баабай, прося о помощи. Вдруг я услышал голос – сделай девять шагов к югу и ложись. Когда я побежал к югу, то упал в воронку. Остальные бойцы были убиты еще до этого, немцы уничтожили наш расчет прямой наводкой. Так я остался живым». Самбу Цыретаров глубоко верил, что Рынцее баабай охранял и защищал его всю войну.
Существует еще одна легенда о том, что в далекие времена в нашей местности жила шаманка Моксоодой хΥгшэн. Она была очень сильной шаманкой, приехавшая с бурятами–переселенцами из Предбайкалья. Принимала роды, лечила от болезней и отводила от людей всякие невзгоды. Место захоронения этой шаманки стало сакральным и в данное время жители устраивают молебны с подношениями.
Другая легенда гласит о том, что в деревне Урда Бэе жила красивая, трудолюбивая девушка Дэнжин. Она забеременела, будучи незамужней. Летняя стоянка их семьи была у подножия горы Известковая, которая находится к северо-востоку от с. Сутой. Когда наступило время кочевки с летника на зимник, то родные оставили ее там одну так, как в то время рождение ребенка без отца считалось позором и  она вынуждена была покончить с собой. Теперь она стала хозяйкой этой местности. Особо покровительствует женщинам и детям.
Артугаева Нина Тогтохоевна - молодой поэт, учительница бурятского языка и литературы. Родилась в селе Харгана Селенгинского района, 1 января 1953 года. После окончания Харганатской средней школы поступила в Бурятский государственный педагогический институт на отделение русско-бурятской филологии, которое окончила в 1976 году. Начала она свою работу на ниве народного образования учителем бурятского языка и литературы Сутойской восьмилетней школы, потом работала в школе № 45 г. Улан-Удэ, а сейчас уже много лет трудится в Верхне-Саянтуйской санаторной школе-интернате учителем бурятского языка и литературы высшей категории.
Нина Тогтохоевна активный член методобъединения учителей бурятского языка г. Улан-Удэ. Она, как член Бурятского республиканского Фонда Мира, принимает активное участие в теле- и радиопередачах БГТРК, посвященных пропаганде родного языка и поэтического слова в жизни подрастающего поколения.
Она успешно сотрудничает с известными композиторами республики Баиром Батодоржиевым, Цыреном Шойжинимаевым и Пурбо Дамирановым. Некоторые ее стихи стали известными песнями.
Печаталась на страницах республиканских и районных газет «Буряад Унэн», «Улаан Сэлэнгэ», «Правда Бурятии» и «Красная Селенга». Работала внештатным корреспондентом газеты «Буряад унэн». Ниной Тогтохоевной опубликованы более 30 статей, зарисовок и стихотворений. Она трижды (1990, 2000 и 2001 г.г.) становилась лауреатом, как автор в конкурсе «Лучшие люди Бурятии».
Является соавтором книги «Харганатская средняя школа», под ее руководством вышел сборник собирателя устного народного фольклора бурятского народа, земляка Банзаракцаева Пурбо Доржиевича.
 
 
 


 
 
Галсанов, Ц. Лик Дамбы Дашинимаева [Текст] / Ц. Галсанов; пер. с бур. Ю. Будаев // Вершины. – 2004. – № 5-6. – С.3-16. – (Из золотого наследия); Селенга. – 2004. – 25 нояб. – С. 3; 2 дек. – С. 7.
Известный в Бурятии стихотворец, изумительно мастеровитый переводчик, видный журналист Дамба Дашинимаев, кабы дожил до наших дней, несомненно, сколь бы много преуспел, сочинив немало произведений на радость читающему народу. Дамба Дашинимаев был крупным, осанистым, солидного роста; простодушная, благожелательная улыбка на лице выдавала явное его чистосердечие. Во всякое время вечно занятой, весь в трудах, он, даже на ходу придумывая, неугомонно бормотал стихи. В далекие 30-е годы XX века, когда словно зарождаясь из родника, забила ключом бурятская литература, в самый раз. в добрый час свежей струей вливались в нее и его сочинения. Написанные самобытно, щемяще сочным слогом, его творения добротными семенами хорошей всхожести легли в основу, пополнили золотой фонд родной словесности. Неисчислимые стихи на все лады, песни-напевы, поэмы-предания, рассказы-очерки, статьи-фельетоны, вышедшие из-под острого, искусного пера и окропленные талантом и мудростью Дамбы Дашинимаева, радовали сердца многих тысяч, а порой возжигали и жаркие споры. Самые первые стихотворения из этого обилия сочинений он начинал печатать на страницах газеты и литературного альманаха и журнала 20-х годов. Когда же пришел черед бурятской прозе в середине 30-х годов, Дамба Дашинимаев также закладывал основы ее развития. Для детей он написал несколько рассказов и сказок, одну из них - "Волк в мешке"- успел издать отдельной книжкой; впоследствии задумал большой роман "Цырма", увлеченно принимался за написание, некоторые главы напечатал в журнале "Бата зам" ("Верный путь"). К великому сожалению, это внушительное начинание не успел завершить, не позволили, арестовали, ложно обвинив. Более того, уму непостижимо, - утеряна рукопись романа. Уроженец долины Жаргаланта Селенгинского аймака, сын местного степняка Дамба (Цэдэн-Дамба) Дашинимаев всего за 33 года жизни стяжал себе славу певца родного края, по достоинству заслужил признание и почитание благодарных читателей. Родился 17 октября 1904 года. И с малых лет пытался марать, черкать стишки, - рассказывал он однажды. - Но в печать не спешил отдавать, и это пошло мне на пользу. Лишь с 1925 года, когда я приехал в Верхнеудинск и был принят в редакцию газеты "Буряад-Монголой унэн", пожелал их напечатать. Мне, ставшему в секретариате редакции своим сотрудником, не составляло труда "протолкнуть" свои стихи, но воздерживался, смущался. Вследствие такого строгого отношения к своим сочинениям, да и простой скромности Дамба Дашинимаев не успел при жизни выпустить собственный сборник стихотворений. А ведь в республиканской печати - газете и книжном издательстве - он тогда вершил дела, решал участь публикации литературных материалов, в том числе определял судьбу художественных сочинений, но свои стихи придерживал, думая, что еще не подошел им срок. Однако через год службы в газете, когда пришлось ему готовить отдельный номер, посвященный 2-й годовщине скорби и памяти "вождя-учителя малых народов Владимира Ильича", остро почувствовал отсутствие на полосе поэтического слова, стихотворения. Полистав свою тетрадь, нашел там стихотворение "Кончина Ленина". Зажмурив глаза, вставил стихи в полосу номера газеты, - признавался, вспоминая. Так это стихотворение, напечатанное 31 января 1926 года, стало первым сочинением, открывшим его творческий путь. Ему тогда едва минуло 22 года. Общественно-значимое тогда стихотворение подписано псевдонимом "Буйрагтан". Почему, откуда он взял такое имя? – гадали мы, не зная, что оно означает. Кто такой "Буйрагтан"? - с улыбкой переспрашивал он. Отвечал: - Так звали моего деда, он в свое время усыновил моего отца, взял из обедневшей семьи. Буйрагтан был весьма искусным мастером-дарханом, умел серебро чеканить, мог и золотом покрыть поделки – чем и славился далеко за пределами своей округи. Несомненно, затем талант по наследству от деда передался внуку. И при этом, вероятно, внук уверовал, будто старый дархан, благословляя, вложил из ладони в ладонь преемника ажурные, серебряные узоры, а чуткую душу его одарил художественным, но уже поэтическим даром. И правда, когда Дамба Дашинимаев сидел за письменным столом и писал, он выводил строки изумительно четко, изысканно, с упоением, как золотарь, чеканя свои стихотворения. В конце 20-х годов XX столетия он уже напечатал стихи "Мунко Саридак", "Коллективизация" ("Колхозникам"), "Сенокосная пора".
Летом 1933 года, в день 10-летия образования Бурят-Монгольской АССР, на Верхней Березовке состоялся большой праздник. На состязания по бурятской борьбе, конным скачкам, стрельбе из лука со всех аймаков республики съехались львы-богатыри,
лучшие наездники и меткие лучники. Дамба Дашинимаев сперва увлеченно наблюдал соревнования стрелков из лука. Высоким ростом, тучностью он заметно выделялся над толпой. К тому же его громогласные, хрипловатые вскрики "Бара" ("Ура") невольно привлекали внимание. Время от времени он торжественно возглашал: "Хвала меткому стрелку! Слава!" Так безмерно растягивая звуки и во всю исторгая радость, он подбадривал земляков, лучников родной Селенги. Затем он намеревался также поддержать наездников на скачках, но скакуны из Селенги безнадежно отставали, что повергло его в уныние и умерило пыл. А на торжественном смотре навстречу всадникам гремела песня:
На вороных, гнедых скакунах
Выезжают красные воины.
Эй, эй, хо-хо-хоо-о,
Доблестные красные бойцы...
Бурятская кавалерия на скаку
Лихо срубает иву-лозу,
Эй-эй,хо-хо-хоо-о.
Лихо срубает иву-лозу.
Эта задорная, боевая песня была сочинена Дамбой Дашинимаевым как марш "Краснознаменного дивизиона" - так называлась его широко известная поэма. В те годы он стал нашим первым поэгом-песенником. Его сочинения "Доодохон Онгостой" ("Нижняя Березовка"), "Эха нютаг"("Родимая земля"), 'Унеэнэй гомодол" ("Жалоба коровы-буренушки"), "Дэби, дэби, дээшээ, дээгуур ниидэдэг онгосо" ("Полет самолета"), "Песня партии" ("По верному учению Маркса-Энгельса-Ленина"), написанные вдохновенно талантливо, широко распевались повсеместно. В следующем году, осенью, присутствовали мы на празднич ном концерте, посвященном 17-й годовщине Октябрьской революции. В театре после некоторого ожидания раздвинулся бордово-бархатный занавес. Неспешно, но степенно ступая по сцене, вышел к зрителям громадного роста, вполне узнаваемый по внушительной внешности человек: смущенные зрители придерживали ладони, так и не успев захлопать, притихли. Потому что в те времена на сцену театра в концертах, а тем более в праздничных, выходили артисты, прежде участие писателя не предполагалось, такое было внове. Из гулкой груди поэта раздались необычно новые, а потому непривычные с ударным слогом, напевные, мерные звуки. Этот новый ритм стихотворения на бурятском языке сразу покорил, взволновал молодежь.
По Холодной суровой Сибири • •
Ветерок развеял бурю.
И с твердой поступью Советов
Пробудилась наша Бурятия.
(Подстрочный перевод не дает полного, верного лада стихотворения). Знатоки русского стихосложения, вмиг оценив завораживающий ритм, определили безоговорочно: - Чистейший ямб (Но по- бурятски). Дамба Дашинимаев своим творчеством значительно расширил возможности, манеру бурятского стихообразования, прославился вводом конечных рифм. В 30-ые годы он основательно принялся за обновление молодой бурятской поэзии и заслуженно вошел в историю бурятской литературы как новатор. Немало усилий и таланта приложил он, стремясь внести в бурятское стихосложение западно-европейский и русский классический приемы выразительности. Так, используя ритмически четкий размер ямба, написал стихи "Совет", "Тоеон", "Туг" ("Знамя"), а, подражая манере анапеста, исполнил стихотворение "Уран биир" ("Кисть художника"). Эти произведения, привлекая всеобщее внимание, очень скоро разошлись, увековечив имя сочинителя, а нас, молодых поэтов, заворожили магнитным, волшебным очарованием.
Гусиное озеро сурово
Вздымает волны.
Дует ветер с Тоеона
Чересчур свежо, прохладно.
Тоеон! Тебя поэт
Не зря воспел в стихах.
Ты теперь, наш Тоеон,
Светлого пути пример.
Вгрызаясь в твои недра
Отбойным молотком,
Уголь выдал на-гора
Молодой шахтер-бурят!
Эти запоминающиеся, образцово ритмичные, прозорливо меткие стихи просто и прочно влились в нашу кровь. Тогда же включенные в учебники, школьные хрестоматии, сборники, вновь и вновь публикуемые на страницах газет и журналов, они витали в воздухе, которым мы дышим. Мы вызубрили их наизусть, мы постоянно твердили их, казалось, каждый наш выдох затем исторгал эти стихи строка за строкой. Мы вслед за Дамбой Дашинимаевым, подражая его примеру, стали пытаться соперничать между собой, писать в той же поэтической манере, такими же стихотворными размерами. Ночи напролет, а то и по несколько дней, мучались, подыскивая подходящие слова. Терзания, маета и вовсе изводили нас, когда не удавалось подобрать нужные слова. Я завел особую тетрадь для записи нововыявленных слов с чередованием краткого-долгого, краткого-долгого слогов. Однако, за весь год, даже за 2 года, обнаруженных и записанных таких нужных, звучных слов набралось весьма мало. Используя их, и приложив все свои старания, написал несколько стихов, но они были отвергнуты Дашинимаевым, да и во мне самом они вызвали неудовольствие. Почему? Дело в том, что записанные по отдельности слова не увязывались смыслом, с образным назначением, лишь подгонялись к заданному ритму. Из всего написанного одно только стихотворение "Нимбуу" одобрил Дамба Дашинимаев. Теперь это мое сочинение в сборниках "Избранное" печатается с подзаголовком в скобках как этюд. Тем временем о вышеназванных стихотворениях Дамбы Дашинимаева знатоки-исследователи затеяли исступленные споры, жалясь словом и пером, скрестили штыки ученые. (Об этом ученые А. Хамгашалов, Г.Туденов опубликовали отдельные труды). Однако ни сам Д. Дашинимаев, ни его последователи, не оправдываясь и не оговариваясь, не откликнулись, "шумиха" сама по себе угасла. А все же наша бурятская поэзия из того обсуждения извлекла существенную пользу. И поныне используемые нами приемы стихосложения - не только умение рифмовать перекрестно, даже вкось и вкривь, но и считать, соразмерять слоги в строках – зародились тогда! Если в устной народной бурятской словесности подобное встречалось лишь изредка, случайно, то в новой бурятской советской поэзии становится правилом, обязательным законом: писать, чтоб слов мало, зато смысла много - что весьма сродни русской поэзии В начале 30-х годов XX века в Верхнеудинске развитию радио придали великое значение, радиопередачи из столицы в далекие сельские глубинки привлекли всеобщее внимание. Новшество стремительно внедрялось и в наше сознание. Чтение стихотворений у микрофона, исполнение собственных песен по радио тогда вызывало у поэтов белую зависть, неодолимое желание самому испытать. Радиослушатели той поры, кажется, никогда не забудут хрипловатый, зычный голос Дамбы Дашинимаева. Когда он читал, слегка изменяя голос, и подражал образу волка, поневоле чудилось и верилось, что загнанный в мешок волк, измучившись, издает оттуда истошно гулкий зов. Дамба Дашинимаев писал и прозаические произведения, напечатал несколько рассказов для детей в газете и журнале. Его сказка "Волк в мешке" очень полюбилась ребятне, по их заявкам многократно повторялась по радио. Он ее тогда же переложил в радиопьесу и сам же исполнял. Нередко Дамба Дашинимаев намеренно приходил на радио послушать свои песни, не ленясь, допоздна просиживал в студии. Лишь иногда иногда, отпуская шутки, улыбался, увлеченный исполнением. Его добрые глаза со складками морщин вокруг выдавали наполняющую его радость. Можно было догадаться, в нем тогда зрели мудрые мысли. Возможно, в ту же ночь придумывались новая песня, новые ритмы и образы нового стихотворения, и, возможно, задумывалась новая повесть, сочинялись новые главы романа. Дамба Дашинимаев был весьма искусным переводчиком, пожалуй, ни старшие - прежде и лучше, ни младшие собратья позже не превзошли его в этом многотрудном творчестве. Он ведал в Бурятском книжном издательстве и газете вместе с такими же мастерами исключительно ответственным делом перевода на бурятский язык произведений классиков марксизма-ленинизма. Особенно незаурядно, превосходно ощущалось его мастерство в переводах художественной литературы. Так, ревностным усердием и талантом Дамбы Дашинимаева бурятские книголюбы приобщались к вечным, неувядающим творениям великих русских и выдающихся советских писателей, читая их на родном языке. Умело, ладно переведенные Дашинимаевым трагедии "Борис Годунов", "Сказка о рыбаке и рыбке", повесть "Капитанская дочка" А.С . Пушкина, повесть "Кавказский пленник" Л. Н. Толстого, басни И. А. Крылова, повесть "Старуха Изергиль" А. М Горького и много-много великих произведе­ний ничем не отличались от подлинника, чи­тая их, никто не ощущал, что они переведены с русского, другого языка; представлялось, будто они изначально сочинены так смачно по-бурятски, чтение их доставляло истинное удовольствие. Однажды мы вместе с Бабасаном Абидуевым, намереваясь навестить его земляка Дамбу Дашинимаева, прибыли к дому того на улице Советской Верхнеудинска. Едва от­крыв дверь и перешагнув порог, мы тут же застыли. Из рабочей комнаты раздавался громогласный его голос, выводивший мотив "Интернационала*. Пока мы, удивленно переглядывались и переминались с ноги на ногу, стояли в прихожей, выглянул хозяин и, не переставая напевать, притянул нас за рукава в комнату. Вот слушайте! - велел он, и принялся читать слова 'Интернационала* по-бурятски. Был он весь вдохновенный, обуянный
­Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов! Кипит наш разум возмущенный И в смертный бой вести готов. ...Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем! - Возбужденно гремел его голос.
Тут вышли к нам потревоженные домочадцы его, а младшая сестра хозяина Софья (кажется, по-бурятски звали ее Сырма, - на самом деле, Сэбэгжэд), поправляя и ведя верно мелодию, запела с нами. Получилось непроизвольное хоровое исполнение. А Дамба Дашинимаев на радостях и вовсе принялся притопывать, вышагивать в такт напева. Что чувствовали бы при виде взбрыкивающего, подскакивающего громадного, дородного человека соседи, о чем подумали бы, слыша, что творится в этом деревянном с низким потолком, скрипучими половицами доме?! Русские песни по-бурятски петь можно, нужно! - прихлопывая в ладоши, радовался он. как дитя. Так в переводе Дамбы Дашинимаева заз­вучал гимн коммунистической партии, притом весьма сродни подлиннику. Затем, ис­полняемый по-бурятски, гремел в передачах радио величаво, вдохновенно. Дамба Даши­нимаев, умело прилаживаясь к мелодии, искусно, непринужденно подбирая ударные слоги, верные слова и ритм (акворитмически), стал зачинателем перевода русских песен на бурятский язык. Знаменитый, прославленный старший наш писатель Дамба Дашинимаев никогда не счи­тал нас, молодых, "просто подростом красного дикого тальника", относился к нам бережно, нежно. Написанные молодыми стихи в рукописях еще читал внимательно, оценивая критически, сдержанно похваливая, одобрял стоящие, а многое без слов отвергал. Изданные книги своих товарищей прочитывал все. Основательно постигший все тайны стихотворчества, сам требовательный редактор и славный поэт, он проявлял бескорыстное усердие и искреннюю заботу, привлекая в наше литературное братство новые имена талантов. В этом тоже усматриваем немалую его заслугу в бурятской литературе. Как известно, осенью 1936 года группа бурятских писателей Солбонэ Туя, Хоца Намсараев, Бато Базарон, Дамба Дашинимаев отправилась в длительную поездку по стране Советов. За полгода до того Дамба Дашинимаевич взялся редактировать собрание моих первых рукописных и печатавшихся в газете стихотворений. Предельно внимательно, ревностно изучив, отверг серые стихи, указал довольно сносные дотянуть, даже приличные посоветовал получше выправить. По его благоразумным советам я заново начисто переписал их и принес ему накануне отъезда, надеясь тут же получить одобрение и подписать в печать. А Дамба Дашинимаев, стрельнув в мою сторону острым взглядом, с усмешкой повелел: Я в дорогу собираюсь, видишь, совсем нет сейчас времени. Завтра утром часов в 8-9 приходи на вокзал. И стихи мои сложил в толстый кожаный портфель.
А рукопись эту, стихи...? – попытался я замолвить слово. Сказал же тебе - приходи завтра утром на вокзал! Заодно подумай хорошенько о названии книжки. Когда назавтра спозаранку прибыл на вокзал, там увидел наших известных писателей, несколько десятков провожатых, в сутолоке у вагона было шумно, весело, раздавались неиссякаемые шутки-прибаутки. - Возьми свои стихи. Можно отдавать в набор. А название придумал? - спрашивал меня Дамба Дашинимаев. Что-то лучшее не идет в голову... Эх, молодо-зелено..., - засмеялся он, видя мое смущение. - Ну тогда назовем просто "Молодость". Согласен? Вот так он благословил мою первую книжку, пожал мне руку крепко, до ломоты, и отбыл в дальний путь. Позже, в самом начале 1937 года, в дни памяти 100-летия гибели великого А. С. Пушкина, посчастливилось мне в товариществе Солбонэ Туя и Дамбы Дашинимаева побывать в Селенгинском аймаке. Посетили мы родину Дамбы Дашинимаева село Жаргаланта, потом поехали в Загустайскую среднюю школу, где нас ожидали, готовя творческий вечер. После обстоятельного доклада Солбонэ Туя о 100-летнем юбилее памяти великого русского поэта, мы с Дамбой Дашинимаевым ночь напролет читали собрав­шимся стихотворения А. С Пушкина в наших переводах по-бурятски. Тогда, в те годы, весь народ стар и млад, юные и дети, не  считаясь со временем, ночь за полночь, сидели и охотно слушали, приобщаясь к новым веяниям эпохи просвещения советской поры. Не просто сказки и предания слушали, а стихотворения, отрывки из поэм, трагедий, отрывки из поэм, трагедии, да к тому же переложенные с русского, другого языка на бурятский, - такое было совершенно новым делом, невиданным явле­нием. Чтение "с чувством, с толком, с рас­становкой", доходчиво, со смыслом, умело передавая мелодичный строй стихотворения, приучает слушателей, прививает им вкус, чутье к художественному слову - это несомненно. Если я тогда по молодости еще не совсем осознавал значимость такого полезного дела, но все же вовсю старался читать перед слушателями хорошо свои переводы. Я им тогда впервые читал мой перевод поэмы А. С. Пушкина "Братья-разбойники", следующий отрывок:
Какая смесь одежд и лиц,
Племен, наречий, состояний!
Из хат, из келий, из темниц
 Они стекались для стяжаний!
Здесь цель одна для всех сердец –
Живут без власти, без закона.
Меж нами зрится и беглец
С брегов воинственного Дона,
И в черных локонах еврей,
И дикие сыны степей
Калмык, башкирец безобразный,
И рыжий финн, и с ленью праздной
Везде кочующий цыган...
Когда читаешь старательно, с отчетливым выражением, соответственно видишь ответные осмысленные признания на лицах ре­бят, и улыбки удовлетворения. В тот год памяти великого поэта Бурят-Монгольское государственное издательство впервые вы­ пустило по-бурятски, на латизированном алфавите сборник "Избранное" А. С. Пушкина. Пока готовили книгу, Дамба Дашинима­ев, к великому несчастью, попал под жерно­ва репрессии, его переводы были изъяты. То была последняя поездка Дамбы Дашинимаева к землякам. Отчетливо помню радостные встречи его в родном краю с родственниками, учениками школ, теплые объятия с девчатами, прямодушные беседы с сельскими комсомольцами, коммунистами, читателями. Безмерно отрадно было быть его попутчиком в праздничные дни встречи Бе­лого месяца - Сагаалгана. Мы гостили в избах близких его родственников и друзей-сверстников, нас радушно принимали, а он, познакомив и представив хозяевам, рассыпал любезности, весело, задорно шутил за щедрым столом, полным тарелок с молочными сладостями. Он много, охотно, остро­ умно рассказывал землякам об увиденном, изданном, с законной гордостью вспоминая недавнее длительное путешествие вместе с товарищами-писателями по Стране Советов. Они тогда за полгода побывали в Москве, Ленинграде, на Украине, Крыму, Гру­зии, Азербайджане, Армении, Дагестане - столько повидали, столько познали!
Там, в Загустайской школе, оказалось немало ребят, пробующих писать стихи, учившихся переводить с русского. Назавтра более одаренные, или более смелые, толпой осаждали нас, наперебой протягивая свои тетрадки со стихами, первыми пробами пера. Из их рядов впоследствии вызрели, выросли видные, крупные журналисты Бурятии Цырен Очиров, Даба Дансаранов, Бато Гылыков. Им повезло, думаю, - их учителем был душой, всем сердцем прикипевший к художественной словесности, исключительно начитанный, просвещенный, опытный педагог Дугар Дашиев. Перед нашим отъездом в школе созвали утренник. Тогда Дамба Дашинимаев. Обращаясь к юным, высказал крепко запомнившиеся благопожелания: Вы все - очевидно, несомненные искорки надежды, будущее прекрасной нашей родины Советов! Изучайте, овладевайте всем наследием великой русской культуры, несите родному народу замечательные творения великого Пушкина; обогащайте социалистическое по содержанию, национальное по форме бурятское художественное творчество; не забывая истоков своих, оберегайте наше наследие, развивайте, приумножайте, обрекайте на вечный путь, на долгое счастье! Это искреннее, мудрое обращение оказалось, как теперь понимаю, последним благопожеланием, напутствием, его заветным словом нам. Дамба Дашинимаев у себя на родине, в Жаргалантуе, закончил школу с похвальными знаниями, по-нынешнему - с отличием. Школа была до середины 20-х годов XX века 2-х классная, но шестилетка. 17-ти лет от роду стал там же учителем начальных классов. В 1923 году молодежь улуса объединилась в комсомол, одним из зачинателей и был Дамба Дашинимаев. Но еще в ту же пору он постоянно писал о новостях народного образования, о обновлении жизни родного улуса и посылал свои заметки, сообщения в газету "Буряад-Монголой унэн". Его, грамотного, поднаторевшего в писаниях, приглашали на совещания сельских корреспондентов, а в 1925 году призвали в Верхнеудинск, зачислили сотрудником редакции "Буряад-Монголой унэн". Уже на следующий год здесь он напечатал первое свое стихотворение. Творчески он рос поразительно быстро, схватывал журналистское дело "на лету", совершенствовал свое письмо. Ему поручили вести в газете шутливый (юмористический), но колючий раздел "Алсагар угэ" ("Слово-раскоряка"). Со временем стал секретарем редакции (по нынешнему, ответсекретарь), затем был выдвинут заместителем редактора газеты. Неуемная энергия, работоспособность позволили ему одновременно ведать общественно-политическим отделом Бурятского государственного книжного издательства: редакции тогда находились в одном здании по улице Каландарашвили. Издательство выпускало много новых журналов по-бурятски для просвещения полуграмотного населения республики, выходили журналы "Наука и религия", "Культурная революция", "Отрада в борьбе", "Верный путь", "Просвещение Бурятии", "Бурятиоведение". И в большинстве из них сотрудничали тогдашние писатели, привлекаемые Дамбой Дашинимаевым. Сам он очень много переводил с русского языка, издавал ежегодно переводные брошюры и книги, а в газете и журналах публиковал новые свои стихи. Незаурядный художественный талант сделал его имя непререкаемым авторитетом среди журналистов, писателей, молодежи, у многих и многих читателей. 10 мая 1933 года постановлением обкома партии и правительства республики утвержден оргкомитет по созданию писательской организации в составе X. Намсараева, С. Ширабона, Ц. Дона, Д. Хилтухина, Д. Дашинимаева. Они очень деятельно сумели подготовить и созвать в конце марта 1934 года 1 съезд писателей в Верхнеудинске. На съезде образовали Союз писателей Бурят-Монголии, в состав правления избрали и Дамбу Дашинимаева. Тогда при редакции газеты "Буряад-Монголой унэн" впервые организовали литературный кружок для подрастающих и молодых сочинителей. Руководителем занятий по разбору рукописей был Дамба Дашинимаевич. Нас, посещающих кружок, было около 30 пишущих и жаждущих печататься. Получив одобрение в этом кружке, наши стихи и очерки попадали на страницы газеты, а то и журнала. О Дамбе Дашинимаеве его товарищи по газете и издательству шутливо говорили: "Во, идет "Пятый большой писатель". В той дружественной компании часто подшучивали друг над другом, тешились остроумием, прибаутками: придумывали потешные, насмешливые прозвища. И была такая игра-присловие по именам-фамилиям. Например, кто-то в веселом настроении подначивает приятеля: "Однажды один -что? Или кто? В ответ немедленно называлось имя писателя, журналиста или художника из их круга, но обязательно с придуманным прозвищем, образно-насмешливым определением. Так, на вопрос: "Пять -пятый кто-что?" следовал ответ: "Пузатый Дашинимаев (в соответствии с обычаем бурят отвечать или слагать стихи созвучной начальной буквой или слогом). И никто ничего в этом обидного не видел. Вот он по созвучию от слова "пузатого" и стал "пятым". Посмотрите теперь на облик Дашинимаева. Дородный, тучный громадина с гулким говором, лицо смуглое, почти бурое. На голове стриженные волосы торчали ежовыми колючками, затылок к шее гладко выбрит. Из-под коричневого френча высовывалась полосатая холщовая рубаха, подпоясанная под толстым животом тонким ремнем с пряжкой. Штаны на нем из синего шевиота - галифе, на ногах монгольские сапоги со скрипом. Таким он являлся на службу, ничего другого лишнего в одежде и во внешнем облике не замечалось. На вид казался медлительным, неуклюжим увальнем. Но в действительности напротив, он был непоседливо прыткий, развеселый, но и ершисто насмешливый, если его раззадорить, а все же запомнился больше добродушно бойким, отменно живым. Вспоминается мне один случай, происходивший на моих глазах. Кажется, была пятница, заканчивался трудовой день в Бурятском книжном издательстве. В самый канун праздника Сагаалгана собрались тут Хоца Намсараев, Ц. Дон, Солбонэ Туя, Бавасан Абидуев, Дольен Мадасон, художники Цыренжаб Сампилов, Георгий Павлов, Роман Мэрдыгеев. Все закадычные друзья-приятели Дамбы Дашинимаева. Никто не спешил покидать рабочую комнату Дамбы Дашинимаева. покуривая, продолжали развлекать компанию веселыми байками. Почти каждый расточал изысканные, искрометные остроты, шутки-прибаутки. Ненароком кто-то напомнил о намечающейся поездке по сельским аймакам республики, заговорили о желании записать у местных знатоков устного народного творчества песни, предания, сказки, пословицы, поговорки. Сидевший до того молча, Дамба Дашинимаев оживился, стал бормотать в манере старинного улигерного песнопения. Вскоре же вскочил вдруг, выдвинулся на середину комнаты, и затянул призывания, принялся возглашать прославления. Прервался, лишь задохнувшись от протяжного возгласа. Дамба, покажи камлание шамана, у тебя получится, - подзадорил его Ц. Дон Под общее одобрение Дамба проворно вывернул наизнанку лисий мех короткого пальто, вмиг преобразившись и выпучив покрасневшие глаза, затеял призвание духа шамана. Почти час бормотал скороговоркой магическое песнопение, наконец, самозабвенно, восхищенно изобразив упоение шамана, распластался на полу. Так, это камлание шамана Селенги... А у нас, на родине по-другому, - первым высказал свое мнение Солбонэ Туя. Да, есть отличия. Но шаманы что в Бохане, что в Селенге все схожи, - миролюбиво отозвался Роман Мэрдыгеев, сидевший воздев правую руку в молебственном жесте. ...Обрядовому состязанию, казалось, не будет конца, уже забрезжил рассвет, когда ввязались в спор между собой Ц. Дон и Ц. Сампилов. Всего-то двумя чертами нарисую! Не веришь, бьемся об заклад, - гоношился Ц. Дон, приставая к художнику. Хэ! - недоверчиво хмыкал Ц. Сампилов. Ты два клыка Хоца Намсараева два дня целых рисовал, а я Дамбу в два приема за одну минуту изображу! - не унимался Ц. Дон. - Хэ! - снова подозрительно выдохнул Ц. Сампилов. Но все же подал тому лист бумаги и карандаш. Ц. Дон многозначительно оглядел любопытствующих друзей, взял карандаш, одним росчерком округлил голову, а другим прикосновением провел под головой покатые плечи. Показывая рисунок Дамбе Дашинимаеву, небрежно пояснил: Это ты сидишь за столом, стихи пишешь. Взгляд со спины. Компания одобрительно загудела, закивала: действительно похоже, если вглядеться сзади, в спину. Ц. Сампилов хмурится, Дамба молчит. Пожалуй, более всех из этого забавного спора выиграл Хоца Намсараев: видя растерянное, хмурое лицо Ц. Сампилова, он остался премного доволен. Он давно устал от постоянных насмешек Ц. Сампилова в свой адрес, ему надоели шаржи, задиристые карикатуры его облика, искусно изображаемые другом-художником. А тут свой брат-писатель уязвил художника прилюдно, воочию показал, что может превзойти того даже в его же искусстве. Подобные непринужденные вечеринки-посиделки случались нередко. В книжном издательстве, ли, в редакции "Буряад-Монголой унэн" после завершения трудового дня оставались допоздна поэты, писатели, художники; приятели-музыканты заходили на огонек. Сходились не просто кто-нибудь и как-нибудь, а единомышленники, духовно родственные творцы изящного искусства, словесности. Их объединяла тяга душевного общения. Посиделки проходили в обстановке искреннего доверия, уважения друг к другу, товарищу. Но каждый в таком кругу чувствовал себя раздольно, вольготно проявляя недюжинные свои дарования. Бывало, изощряясь в остроумии, иногда они раззадоривали, задевали приятеля такими колючими шутками "с перцем и солью", что сами потом долго хохотали до упаду. Что ж, им все было подвластно, они были дивно талантливыми. Вдоволь натешившись, пообщавшись от души, умиротворенные, расходились под утро. В понедельник же, придя на работу, каждый приносил новое сочинение, а за рабочим столом спешил усердно переписать новые стихи, песню, а за то и перевод своего любимого сочинения классика словесности для очередного номера газеты, или литературного журнала издательства. В такие утренние часы на службе к Дамбе Дашинимаеву было не подступиться - словно отрешенный от мира, тот прилежно корпел над очередной рукописью, и чаще всего он перво-наперво вычитывал написанное своими товарищами по перу, то, что должно было быть напечатано в завтрашнем номере газеты. Так и запечатлелся навсегда неутомимым тружеником. Недаром же Ц. Дон изобразил его, подметив самое существенное его состояние, - сидящим за рабочим столом, пишущим, сочиняющим. Перевел с бурятского Юрий Будаев.
Этот очерк народный поэт Бурятии Цэдэн Галсанов написал и опубликовал в своей книге "Амар сайн, ахамад нухэд" "Здравствуйте, уважаемый" (Бурятское книжное издательство, г. Улан-Удэ, 1980 г. стр. 144-159).
 
Страница 2 из 4