Payday loans

Центральная библиотека Селенгинского района

Поиск

Ванчиков Ринчин Нима

Встречи в пути


Среди замечательных деятелей бурятского просвеще­ния имя этого человека вспоминают не так часто, как он этого, без сомнения, заслуживает. Ринчин Нима Ванчиков не должен быть забыт уже хотя бы как один из первых учителей Доржи Банзарова. К сожалению, о жизни этого человека мы знаем еще недостаточно.
Ринчин Нима Ванчиков родился в 25 верстах от Селенгинска и воспитывался в большой и, видимо, обеспеченной семье, он, как и его братья, обучился монгольской грамоте. Затем для изучения русского языка Ринчин поселяется в Селенгинске. Здесь он знакомится с английскими миссионерами и, движимый желанием расширить свои познания, начинает брать книги у одного из них — Роберта Юилля. Бойкий пытливый юноша привлек его внимание, и Ринчину было предложено место переписчика при миссии. Несомненно, что еще до поступления в миссию он хорошо знал монгольскую и русскую грамоту, а у англичан продолжал свое образование. Под руководством Юилля он изучает монгольский, русский, латинский, греческий и английский языки, а также математику. Сам Юилль писал о нем: «Мой юный бурят жаждет узнать как можно больше». Занимается он и своими прямыми обязанностями — переписывает редкие книги для миссии, в том числе и маньчжуро-русский словарь, то есть Ванчиков должен был знать и маньчжурский. Кроме этого он взялся за сложную и ответственную работу — перевод одной из книг Ветхого завета — Псалмов. Это был не первый опыт перевода Библии на монгольский. Но, несомненно, перевод Ветхого завета, изданный миссионерами, был один из наиболее приемлемых. И одной из составных частей этого издания, опубликованного в 1838 году, были Псалмы, в переводе которых принял активное участие Р. Н. Ванчиков.
По мере появления в миссии новых учеников, в том числе брата Ринчина Себека, на Ринчина возлагаются обязанности воспитателя, а позже и педагога. Он на практике знакомится с педагогическими методами английских миссионеров, приобретает первый учительский опыт.
После шести лет пребывания в миссии Ванчиков решает ее покинуть. Несмотря на недовольство миссионеров, в 1827 году он поступает на государственную службу в качестве военного переводчика и писаря. В сентябре 1829 года пришел вызов из Иркутска. Ванчикова приглашали для занятий монгольским языком с О. М. Ковалевским и А. В. Поповым. Это знакомство, перешедшее в дружбу, во многом определило дальнейшую судьбу Ринчина. В то же время он сопровождал в поездках по Забайкалью жандармского полковника Александра Петровича Маслова. Полковник был послан в Восточную Сибирь с весьма широкими полномочиями. Он обозревал места поселения и каторги, особо уделяя внимание декабристам, ревизировал порядки в городах, положение инородцев и ламского духовенства, деятельность английских миссионеров. Возможно, именно через них он и познакомился с Ванчиковым. В свою очередь Ванчиков, сопровождая Маслова в поездках по Забайкалью, мог познакомиться с декабристами в Чите, посетить различные дацаны, встречаться со многими людьми. Полковник Маслов был человек принципиальный и порядочный, не чуждый наукам — по материалам своих поездок он составил несколько статей о Сибири, в том числе «О ламах, кочующих в Забайкальском краю».
В конце 1829 года Ринчин Ванчиков вместе с полковником отправился в Петербург. Об этой поездке сохранились два прекрасных собственноручных письма Ванчикова, отправленных из Петербурга в Иркутск Ковалевскому и Попову (опубликованы Н. П. Шастиной). Поездка длилась 36 дней. В Вятке Ванчиков был на балу у местного губернатора, познакомился с В. К. Аршауловым — из семьи местных просвещенных купцов, передал письмо сестрам из Иркутска от Я. И. Антропова, автора статьи о Байкале.
Петербург произвел на Ванчикова особенное впечатление. Его поразило, «что в городе, когда солнце зашло, может быть очень светло». Он осматривает город и, как пишет сам, «всякого рода красоту смотрел, и я был удовлетворен». Жил он у барона Шиллинга, человека необычайно многогранного, инженера, дипломата, востоковеда. В феврале Ванчиков был представлен императору Николаю I и, как сообщает «Летопись селенгинских монголо-бурят», составленная Ломбоцэрэновым, был «награжден серебряной медалью на Владимирской ленте и кортиком с золотой ручкой».
Особый, можно сказать профессиональный, интерес вызвала у Ванчикова школа торгутского (калмыцкого) языка. Она была создана при Учебном отделении восточных языков Азиатского департамента. Он знакомится с системой преподавания, с педагогами, в том числе с крупным монголоведом Я. И. Шмидтом, который рассказывает о составлении им монгольской грамматики и работе над словарем. Ванчиков постоянно встречается с генерал-губернатором Восточной Сибири А. С. Лавинским и вообще чувствует себя в столице империи достаточно свободно. Любопытно и то, что Ванчиков вполне мог увидеть в Петербурге Пушкина, который незадолго до этого обращался с просьбой отпустить его в Сибирь вместе с Шиллингом. Несомненно, происходит и знакомство с о. Иакинфом Бичуриным, выдающимся российским синологом, близким другом Шиллинга.
Покдает Петербург Ванчиков в начале мая в составе научной экспедиции П. Л. Шиллинга, которая была направлена в Кяхту Азиатским департаментом для изучения состояния и перспективы русско-китайской торговли. Через Москву, где он пробыл 17 дней, отправляется в Казань. В Казани, как и в столице, он интересуется образованием, посещает университет, знакомится с попечителем Казанского университета М. И. Мусиным-Пушкиным, с профессором турецкого языка А. К. Казим-Беком, другими профессорами. Ванчиков сожалеет, что он посетил университет «в то время, когда учения не было». Большое уважение вызвал у него М. И. Мусин-Пушкин, о котором он и прежде должен был слышать от Ковалевского. В свою очередь Ковалевский высоко оценил способности Ванчикова в своих письмах к попечителю. После очного знакомства Ванчиков так охарактеризовал Мусина-Пушкина в послании к Ковалевскому и Попову: «Ваш ноен-попечитель — весьма мудрый, умный и хороший ноен. По всеобщему мнению, ноен много прилагает своих усилий и умений для школы. Вообще-то такой человек бывает редко, не так ли? Это можно понять по его уму и внешнему облику».
Казань Ванчиков назвал «прекрасным, пристойным городом». Из Казани он шлет приветы «старому учителю ноену Александру Васильевичу», это говорит о его дружеских отношениях с А. В. Игумновым, замечательным сибирским педагогом и монголоведом.
18 июля 1830 г. экспедиция прибыла в Иркутск, где ожидала встреча не только со старыми друзьями: Игумновым, Ковалевским, Поповым, но и с членами очередной Духовной миссии, направлявшейся в Пекин, которые прибыли в  Иркутск еще 17 марта. Здесь Ванчиков оказывается в центре общения крупнейших российских востоковедов. Это А. В. Игумнов, И. Бичурин, П. Л. Шиллинг, О. М. Ковалевский, А. В. Попов, о. Аввакум (Честной), людьми, более полувека создававшими облик востоковедческой науки. Из Иркутска экспедиция Шиллинга и духовная миссия переезжают в Кяхту. Миссию сопровождают и Ковалевский с Поповым, первый до Пекина, а второй до Урги. Проездом в Селенгинске посетили Роберта Юилля. Среди сопровождавших миссию казаков был С. И. Черепанов, впоследствии известный литератор и мемуарист. 30 августа миссия покинула Кяхту.
Только через год Ванчиков вновь увидится с «любезным товарищем» своим Осипом Ковалевским. В течение этого года Ванчиков, как мы предполагаем, был сотрудником Шиллинга, много ездившего по Забайкалью как по делам экспедиции, так и по своим интересам. А интересы его были весьма обширны, он объезжал дацаны, собирал книги по истории и буддизму, в таком деле Ринчин Ванчиков был незаменимым помощником. Продолжались отношения с Бичуриным, который, кроме прочих своих занятий, организовал и обучение китайскому языку детей местных купцов и мещан, а также составил монгольскую грамматику и переводил с китайского монгольский словарь. Несомненно, все это было интересно для Ванчикова, который ассистирует Бичурину в переводе словаря.
В сентябре 1831 года возвратился из Китая Ковалевский. По его просьбе начальство продлило его и Попова пребывание в Забайкалье, и. в течение 1832 года Ковалевский много ездит по бурятским кочевьям и дацанам, особенно подолгу живет он у селенгинских бурят, в родных местах Ванчикова. Советы и помощь Ринчина были в его работе весьма полезны. Другим важным занятием Ковалевского было составление «Проекта положения о Троицкосавской бурятской войсковой школе». Войсковая школа была открыта в июле 1832 года, учителем монгольского языка в ней стал Ринчин Нима Ванчиков. Так начался новый этап в его жизни.
В январе 1831 года О. М. Ковалевский навсегда покинул Забайкалье. Многие буряты, писал он, «сопровождали меня от Темника до последнего горного хребта, простирающегося к Селенге. На вершине горы было трогательное прощание». Трудно представить, что Ванчиков упустил возможность проводить друга.
Теперь главным делом Ванчикова становится работа в войсковой школе. Сюда в сентябре 1833 года вступает «сын отставного пятидесятника Ашебагатского полка Банзара Барахонова» Доржи, и Ванчиков становится одним из первых его учителей. Удивительно, но в архиве сохранились письменные работы учеников школы на русском и монгольском языках, представленные на отзыв Шмидту. Среди этих небольших текстов сохранился и автограф Банзарова. На русском и монгольском языках тринадцатилетний Доржи писал: «Земля есть матерь всех оживленных существ, ибо она все питает». Это, пожалуй, самый ранний известный автограф ученого. Несомненно, Ванчиков повлиял и на отбор учеников, направлявшихся для дальнейшего обучения в Казань.
Живя и работая в Кяхте, Ринчин Ванчиков постоянно общается с замечательными забайкальскими педагогами, врачами и литераторами: А. И. Орловым, В. П. Паршиным, Д. П. Давыдовым, С.И. Черепановым, А. М. Крюковым, Н. А. Устюжаниным, К. Г. Крымским. Большинство из них составляли неформальный литературный кружок, выпускавший рукописные издания. Деятельность Ванчикова, как педагога, высоко оценивается начальством.
Занимается по мере возможности Ванчиков и исследовательской работой. Он одним из первых попытался сделать перевод надписи на так называемом «Чингисовом камне», который в 1832 году был перевезен из Восточного Забайкалья в Петербург и в 1839 году выставлен для публики в сопровождении перевода Ванчикова. И хотя перевод этот нельзя считать удовлетворительным, последовавшие за этим нападки Шмидта вызвали справедливый отпор Доржи Банзарова, написавшего по этому поводу специальную статью. Так произошла заочная своеобразная перекличка учителя и ученика.
К сожалению, мы ничего не знаем о дате смерти Ринчина Нимы Ванчикова и вынуждены лишь повторить летописца: «Скончался он, будучи уже учителем Троицкосавской русско-монгольской войсковой школы». Но надеемся, что дальнейшие поиски в архивах дадут возможность дополнить биографию этого замечательного человека, которого монголовед Н. П. Шастина называла «одним из первых бурятских интеллигентов».
 
Источник: Харитонов, В. Ринчин Ванчиков: встречи в пути / В.Харитонов, М. Харитонов // Селенга. - 1998. – 24 июля. - С.3