Payday loans

Центральная библиотека Селенгинского района

Поиск

Гомбоев Дампил Пандито Хамбо лама.

Среди буддийских деятелей Бурятии особое место занимает Пандито Хамбо лама Дампил Гомбоев. Можно уверенно сказать, что со времени избрания Пандито Хамбо ламой Д. Гомбоева начинается качественно новый этап в истории бурятского буддизма, продолженный Пандито Хамбо ламами Д. Иролтуевым и Д. Итигэловым.
            «...до конца XIX века два блестящих Хамбо-ламы - Дампил Гомбоев и Чойзон
Иролтуев - вывели должность Хамбо-ламы на надродовой уровень. Именно в последние
десятилетия XIX века Хамбо ламы и их гусиноозерская резиденция становятся центром притяжения этно-конфессионального бурятского единства».
Подробные воспоминания о Д. Гомбоеве оставили И. И. Попов, В. В. Птицын, Н.М. Ядринцев и другие. Они описывают Хамбо ламу как высокообразованного человека с возвышенными помыслами, пользовавшегося огромным уважением и безграничным влиянием на паству. Неоднократно подчеркивается, что это была личность, совершенно лишенная материальных интересов.
Пандито Хамбо лама Дампил Гомбоев первым среди иерархов бурятского буддизма наладил контакты с европейской наукой, не только заложил традиции сотрудничества буддийской церкви с российскими востоковедами, но и сам активно содействовал их деятельности по изучению буддизма.
Был дружен с ученым Доржи Банзаровым, со ссыльными декабристами Николаем и Михаилом Бестужевыми (младший брат Хамбо ламы, Найдан, был женат на дочери Николая Бестужева). В Гусиноозерском дацане Д. Гомбоев принимал почти всех известных ученых и путешественников, посещавших Забайкалье, крупных ученых из других стран буддийского мира. Он содействовал обретению отечественным востоковедением не только предметов буддийского культа, но и ценных рукописей и ксилографов, сочинений буддийских философов, медиков, астрологов.
В 19 веке приобретение буддийской литературы из Монголии, Тибета, Китая обходилось весьма недешево. Расплачивались за книги и предметы буддийского культа большим количеством скота, серебром, золотом. В этой связи крепло мнение, что развитие книгопечатания в бурятских дацанах избавило бы от необходимости покупать книги за границей. Российские власти также понимали, что бурятские буддисты находятся под влиянием Далай ламы и осуществляют тесные контакты с зарубежными буддийскими центрами. Поэтому правительство было заинтересовано не только в предотвращении вывоза из российского региона крупных материальных ценностей, но и, в целях безопасности своих границ, в устранении внешнего влияния на бурят.
В результате во время правления Пандито Хамбо ламы Д. Гомбоева в 1880 году Гусиноозерский, Анинский, Агинский, Цугольский, Чесанский, Хохюртайский, Эгитуйский, Цолгинский дацаны (потом и некоторые другие) получили разрешение от властей на выпуск своей печатной продукции в собственных типографиях.
Период Хамбо ламы Дампила Гомбоева ознаменован активной издательской деятельностью бурятских дацанов, занимавшихся выпуском книг на тибетском и монгольском языках. Благодаря этому простые верующие получили возможность знакомиться на старописьменном монгольском языке с учением Будды. В отделе письменных памятников ИМБиТ СО РАН сегодня содержится большое число изданий Агинского, Цугольского, Эгитуйского, Ацагатского, Анинского и других дацанов. На многих ксилографах имеются визы Хамбо ламы Дампила Гомбоева, датированные 1880-ми годами. Это свидетельствует о том, что Хамбо лама из своей гусиноозерской резиденции контролировал выпуск печатной продукции во всех бурятских дацанах. По списку Д. Гомбоева, представленному Э. Ухтомскому в 1887 году, 29 дацанов издали около шестиста книг на монгольском и тибетском языках, в том числе типография Цугольского дацана -169, Гусиноозерского - 97, Джидинского - 52, Эгитуйского - 44- Чесанского - 30.
Любопытно, как В. Птицын описывает свою встречу с Хамбо ламой: «Лицо выражает полное бесстрастие, взор спокойный и мягкий, ни одна фибра лица не двигается у него во время разговора. В приемах монаха величайшее смирение». Автор отмечает, что ему весьма приятно было встретить в Хамбо ламе Гомбоеве «не узкого и одностороннего фанатика», а человека «с величайшей терпимостью к другим религиям при сравнительно широких взглядах и большом... умственном развитии...». «Высокие нравственные качества Хамбо-ламы снискали ему не только единодушные, самые лестные отзывы решительно всех посетивших его путешественников, русских и иностранных, не исключая нерасположенных к буддизму, но даже приобрели ему уважение величайшего борца против буддизма... архиепископа Иркутского Вениамина », - пишет В.В.Птицын. Известно, что архиепископ Вениамин не раз бывал в Гусиноозерском дацане у Пандито Хамбо ламы Д. Гомбоева, пользуясь его «широким и пышным гостеприимством». Когда Птицын с Гомбоевым обсуждали книгу Г. Ольденберга «Будда, его жизнь, учения и община», это вызвало заметный интерес Хамбо ламы, «он даже временно вышел из обычного своего состояния созерцательного покоя и величайшей сдержанности и оживился. С не меньшим интересом отнесся он и к сочинению профессора Позднеева о буддийских монастырях в Монголии, и особенно к «Буддизму - катехизису» Олькотта, только что напечатанному тогда в «Русской мысли». Далее автор сожалеет, что не записал «столь своеобразные» мысли Хамбо ламы Гомбоева по этим книгам. И. И. Попов также отмечает: «Хамбо ламой был бурят Гомбоев, человек очень начитанный и образованный. Брат его, хорошо мне знакомый, был членом посольства в Пекине. Хамбо лама хорошо был знаком с Л.Н.Толстым, читал его художественные произведения». Пандито Хамбо лама Д. Гомбоев исполнял не только административные функции главы церкви, но и сам преподавал буддийскую философию хуваракам. Он также вел обширную переписку с ВСОИРГО, с Г. Н. Потаниным и другими учеными. Хамбо лама был известен и своей широкой благотворительной деятельностью и всегда откликался на просьбы о пожертвованиях. На свои средства Д. Гомбоев выпустил фольклорный сборник «Сказания бурят, записанные разными собирателями». «Когда в Чите... поднят был вопрос об основании в городе женской прогимназии и... мужского средне - учебного заведения... - писал В. В. Птицын, - Гомбоев пожертвовал сам значительную сумму,., благодаря чему были открыты оба заведения, хотя воспользовались ими только русские, а из бурятских детей едва ли хоть один до сих пор получил в них полное образование». «Иркутскому отделу Географического общества г. Гомбоев подарил такой полный и роскошный музей предметов буддийского культа, какого нет нигде в России, и которому уступил даже Musee des religions в Париже... Исключительно благодаря пожертвованиям Хамбо-ламы ВСОГО теперь составил себе богатейшую в Европе коллекцию предметов буддийского культа». Пандито Хамбо лама Д.Гомбоев, кроме благодарностей за сделанные им различные пожертвования, был награжден «за отличия неслужебные по ведомству иностранных исповеданий орденом святого Станислава 3 степени, для не христиан установленный». Он «составил и ввел в постоянное употребление во время богослужения в дацанах поэтическую молитву за царя на тибетском и монгольском языках ». Летом 1891 года в Ацагатском дацане состоялась встреча наследника цесаревича Николая с «представителями всех родов Хоринского ведомства, ламаистским духовенством во главе с первенствующим Бандидо Хамбо ламой Д. Гомбоевым, а также представителями других бурятских и тунгусских родов. По буддийскому обычаю, буряты поднесли высокому гостю хадаки. Хамбо лама, утверждаемый в должности царским указом, связывал себя присягой - «свято хранить верность его императорскому величеству и его высочеству». «В радушной памяти совершенно благополучного проезда чрез наше Забайкалье его императорского Высочества государя наследника цесаревича Николая Александровича» Бандидо Хамбо лама Д. Гомбоев пожертвовал на устройство ремесленного училища в Чите 1000 рублей». Но, несмотря на все заслуги, местная власть не доверяет Хамбо ламе Гомбоеву. «Все это, однако, не избавляет хамбо-ламу от состояния под постоянным подозрением в глазах местной администрации; она всех хамбо-лам, по искони сложившемуся обычаю, подозревает в противозаконных сношениях с Тибетом. Насколько справедливо было такое подозрение относительно прежних хамбо-лам, с достоверностью я не могу сказать, но относительно хамбо-ламы Гомбоева оно в высшей степени странно уже потому, что тибетские ламы, которые действительно и теперь иногда пробираются чрез никем не оберегаемую нашу монгольскую границу, странствуют по улусам и даже заходят в дальние дацаны, — первые и самые важные враги нынешнего хамбо-ламы. Укоряя г. Гомбоева, что он сделался русским чиновником и отпал от Тибета, эти эмиссары далай-ламы исподволь возбуждают против него и бурят и даже дацанских лам, и действуют не без успеха, особенно в отдаленных от резиденции хамбо-ламы дацанах, ловко пользуясь установленным положением о ламайском духовенстве запрещением хамбо-ламе выезжать за пределы своего прихода без особого на каждый отъезд разрешения забайкальского губернатора». Дампил Гомбоев здесь, в связи с тибетскими «чужими» ламами, оказался в трудном, двойственном положении. В XIX веке у официальных буддийских властей еще не было четкой стратегии, ясного понимания, внятной позиции в этом вопросе. Отчасти это объяснялось тем, что для Хамбо ламы «бродячие ламы» были еще не вполне «чужими». Открыто вытеснять их из своей «епархии» было, по словам одного из этих иерархов, «неудобным». Поэтому в ответ на запросы властей следуют исключительно оправдания и ссылки на неосведомленность. В итоге даже высший иерарх вполне лояльной правящему режиму церкви оказался не только «невыездным», но и не мог путешествовать без разрешения властей даже по территории Российской империи. «Хамбо лама Гомбоев... просил позволения у местной администрации отправить на коронацию Государя Императора Александра III, на что имел полное право, как духовный представитель нескольких сотен тысяч бурят, но получил решительный отказ... - недоумевает В. Птицын. – В 1888-1889 годах Гомбоев, опираясь на свои личные заслуги, возобновил ходатайство о разрешении ему ехать за свой собственный счет в Петербург и, не ожидая отказа, готовил... восточные дары для поднесения Государю... Тем не менее, высшая местная администрация снова отказала ему... И говорить нечего, как бы важно было в интересах нашего правительства привлечь и обласкать такого человека, как Хамбо-лама, верховный духовный глава русских буддистов, по малейшему слову которого буряты-буддисты, все как один человек, готовы идти в огонь и в воду». В. В. Птицыну вторит Н.М. Ядринцев: «Мы узнали, что начальник многих монастырей... не имеет возможности выехать без особого разрешения. Он никогда не был в России. Не знаем, чем это обусловливается, но отсутствие сношений ламаитов с миром и незнакомство с русским государством и населением едва ли может быть благоприятно в наших же собственных интересах. Мы поняли теперь какой-то след угнетенности и грусти на лице гусиноозерского анахорета. В бесстрастном, покорном взоре, в этой утонченной вежливости и любезности, в оказываемом особом внимании каждому русскому гостю, мы почувствовали как бы маленький упрек, но чем мы могли помочь тут!». Именно во второй половине 19 века, время деятельности Пандито Хамбо ламы Дампила Гомбоева, в Забайайкалье вызрело и укрепилось такое направление общественной мысли, когда «буряты видели в буддизме самый мощный стержень, вокруг которого они могли мобилизовать свою этническую идентичность. Именно на этом основании приамурский губернатор А. Н. Корф, как и другие наблюдатели того времени, отмечал, что «окрепшая сплоченность ламаитов» ставит в невыгодные условия православное миссионерство. Буддизм фактически не только бросил вызов православию в регионе своего распространения, но и начинал претендовать на все бурятские родоплеменные группы». Юрист и этнограф, член ВСОИРГО В.В. Птицын писал: «Современный глава буддизма в России Хамбо-лама Д. Г. Гомбоев - самый образованный из лам и ревнитель просвещения вообще...». Дампил Гомбоев родился в Селенгинской долине в 1831 году в семье из рода хатагин. Его отец был известным ламой, славился он среди земляков своими необычайными способностями. Кроме старшего Дампила, у Гомбо-ламы было еще два сына: Найдан и Чомпол. Потомки Найдана (Николая Гомбоева, много лет работавшего в российском посольстве в Пекине) рассеялись и живут сегодня подавляющей частью в европейских странах, США, Канаде и Австралии. Потомки Чомпола живут на родине предков. Источники говорят, что Дампил сначала учился в школе Селенгинска. Очевидно, недолго, так как уже в семилетнем возрасте он хуварак Гусиноозерского дацана. В девятнадцать лет стал гэцулом, через четыре года - гэлонгом. В 1873 году утвержден ширетуем Гусиноозерского дацана. А в 1876 –м избран Пандито Хамбо ламой.

 

Источник: Очиров, Б.  Блестящий Хамбо лама / Б. Очиров // Бурятия. – 2014 . – 9 апр. – С.12




   

Галсан Гомбоев был современником и наставником первого бурятского ученого Доржи Банзарова. Но если о жизни и научной деятельности Банзарова написано немало брошюр и статей, издано собрание сочинений (М., изд-во АН СССР, 1955 г.), то исследований о его ближайшем окружении еще очень мало. Нельзя сказать, что труды Галсана Гомбоева не получили признания современников. Напротив, видные востоковеды России академик А. Шифнер, профессора П. Савельев, В. Григорьев давали высокую оценку его работам.

Галсан Гомбоев родился в 1818 г. в Селенгинске. Светского образования не имел. В ЦГА Республики Бурятия сохранилось дело об избрании гецула Галсана Гомбоева надзирателем в Казанскую гимназию. Согласно формулярному списку о службе, в дацане, в 1841 г. ему было 23 года. Происходил он из казачьих детей 5-й сотни Атаганова полка; 10 мая 1829 г. был посвящен в хувараки и в течении последующих 12 лет дослужился до гецула, умел читать и писать по-монгольски и по-тибетски, знал и российскую грамоту (1).

К этому времени гецул Галсан Никитуев, находившийся в должности надзирателя при воспитанниках Казанской гимназии, решил вернуться на родину. Необходимо было найти ему замену. По этому поводу началась переписка профессора Казанского университета О. Ковалевского с главным Забайкальским ламой, которая увенчалась успехом.

Место Никитуева изъявил желание занять гецул первого Кулун-Норского дацана, Атаганс полка Галсан Гомбоев. Так был решен вопрос о назначении ламы Галсана Гомбоева надзирателем 1-й Казанской гимназии. В начале лета 1842 г. Гомбоев прибыл в Казань и приступил к исполнению своих обязанностей.

Научным консультантом Гомбоева был ординарный профессор Казанского университета, известный монголовед О. М. Ковалевский. Ему было поручено наблюдать и руководить практическими занятиями по монгольскому языку надзирателя Галсана Гомбоева со студентами. Следует заметить, что профессор О.М. Ковалевский высоко ценил работу Галсана Гомбоева. По его предложению Гомбоев "за отличное усердие и полезную деятельность" был награжден медалью.

Для дальнейшей педагогической работы Галсану Гомбоеву необходимо было иметь высшее образование. Гомбоев не только работал в гимназии, но и одновременно учился. Он принимал деятельное участие в работе восточного разряда Казанского университета, как преподаватель практических занятий по монгольскому языку и как слушатель. 24 апреля 1843 г. Профессор О. М. Ковалевский доложил попечителю, что Галсан Гомбоев под его наблюдением по 4 раза в неделю занимается со студентами университета, что приносит им пользу (2).

Осенью 1843 г. Гомбоев обратился с просьбой к ректору Лобачевскому разрешить ему слушать в университете лекции по санскритскому языку. Он получил это разрешение и вместе Банзаровым начинает свою учебу у Петрова (3). Здесь Гомбоев познакомился с монголоведом А. Бобровниковым. В дальнейшем наметилось их творческое содружество. В 1847 г. А. Бобровников усиленно работал над грамматикой монгольско-калмыцкого языка. Ему помогал Галсан Гомбоев, который своим красивым почерком каллиграфически вписывал в грамматику монгольские и калмыцкие примеры.

Весной 1850 г. Доржи Банзаров покинул Казань. После его отъезда Гомбоев стал более близким с А. А. Бобровниковым.

Одновременно с работой в 1-й Казанской гимназии Галсан Гомбоев с 1850 г. вел со студентами Казанской Духовной Академии практические занятия по разговорному монгольскому языку. Наряду с этим он занимался переводами на монгольский язык краткой священной истории катехизиса, а также составлением "Монголо-калмыцких разговоров".

В середине 50-х гг. XIX в. восточный разряд в Казанском университете был ликвидирован и переведён в Петербург. Открытие восточного факультета Петербургского университета обнаружило недостаток преподавателей на отдельных его кафедрах.

Для преподавания практических занятий по монгольскому языку со студентами Петербургского университета был приглашен из Казани в 1856 г. Галсан Гомбоев. С этого времени начался  новый - Петербургский - период его деятельности.

Факультет восточных языков ходатайствует перед Советом университета о присвоении Гомбоеву звания лектора монгольских языков. В рекомендации факультета отмечалось, что пятнадцатилетние труды Гомбоева в качестве преподавателя монгольского языка и ученые занятия в области монголоведения делают его кандидатуру желательной и необходимой для обеспечения учебных занятий и в будущем (10).

Галсан Гомбоев свою большую учебно-педагогическую работу удачно сочетал с научно-исследовательской. В Петербургском университете в тесном научном общении с выдающимися ориенталистами того времени он нашел благодатную почву для развития своих научных способностей. В 1857 г. Г.Гомбоев как крупный знаток жизни и быта монгольских народов написал работу «О древних монгольских обычаях и суевериях, описанных у Плано Карпини".

В это же время Галсан Гомбоев работает над монгольской летописью "Алтан Тобчи". В 1858 г. Им был опубликован текст и полный ее перевод. В предисловии к данному изданию известный русский востоковед П. С. Савельев писал: "Ученый Доржи Банзаров, так рано похищенный у науки, намеревался издать эту летопись, хотя находил, что перевод ее труден по сжатости слога, множества стихов и искаженных мест... Труд этот совершен теперь, достойным земляком покойного и ламою Галсаном Гомбоевым".

Исследователем, бесспорно, была проведена огромная работа по изданию текста и перевода летописи, если учесть уровень научной и переводческой работы того времени. Это было научным открытием в российском монголоведении. С этого времени имя Галсана Гомбоева стало широко известно в монголоведении.

В начале 1857 г. Галсан Гомбоев сообщил на заседании восточного отделения археологического общества, что им переведена с калмыцкого языка историческая поэма о походах Убаши-Хун - тайджи. Она была опубликована в 1858 г. в качестве приложения к "Алтан Тобчи".

Другая работа Гомбоева - "Шидди-Кур" - представляет собрание монгольских сказок. Этот перевод был сделан Гомбоевым по поручению отделения Русского географического общества ещё в 1862 г., но издан перевод только в 1864 г. в "Этнографическом сборнике", уже после смерти Гомбоева.

В 1858 г. Гомбоев переводит монгольскую повесть "Арджи Бурджи". Рекомендуя своим читателям эту повесть, редакция журнала писала: "Предлагаемая повесть представляет любопытный образчик монгольской словесности, доселе почти неизвестный в Европе".

Особо следует отметить интерес Г.Гомбоева к фольклору, устному народному творчеству монгольских народов. Внимание его было привлечено к народным загадкам, пословицам, сказкам, эпическим сказаниям.

Своими научными трудами Галсан Гомбоев оставил заметный след в отечественном монголоведении.

Умер Галсан Гомбоев в Петербурге 11 июля 1863 г. Столичная печать почтила память бурятского ученого, известного представителя русской востоковедческой науки Галсана Гомбоева.

 

 

. Улымжиев, Д. Б. Галсан Гомбоев / Улымжиев // Выдающиеся бурятские деятели XVII – начала XX века. – Улан – Удэ, 1994. – Вып.1. – С.39-45.